Оксана Хрипун (x_oksana) wrote,
Оксана Хрипун
x_oksana

Category:

Глава: «СЦЕНЫ У ФОНТАНА» СЕМЕНА ЗЛОТНИКОВА (1981), реж.Марк Вайль

cover_logo.jpgГлавы из книги «Неизвестный / Известный театр Марка Вайля «Ильхом»

Оксана ХРИПУН.

Перед зрителями, расположившимися в двух зеркальных по отношению друг к другу амфитеатрах, протекут четыре потока жизни. По воле драматурга С.Злотникова и случая, выплеснулись они на пятачок заброшенного парка.
Парк. Фонтан.  Мигающий  на деревянном столбе фонарь. Для максимального поддержания иллюзии сиюминутности в "Сценах" режиссер использовал прием "подсадной утки" (в зрительском амфитеатре стояла парковая скамейка, на которой переодически сидели или лежали герои). Ю.Смелков назвал это «дистанцией доверия»[1], создававшей эффект экстремальности сценического действия и подлинности жизни «на носу у зрителя». Реальность поддерживали настоящие опавшие осенние листья  под ногами зрителей, фонтан, некогда бьющий струей из клюва журавля, установленного  как положено в центре на одной ноге (вторая сломана).


Импровизацией на тему Доброты, заданной Злотниковым в череде сцен у фонтана, весь вечер занимался Лев Николаевич Кошкин. На сцене часто произносилось: Добро, доброта, добрый, добрая... - и так до бесконечности. Поступки и желание Льва Николаевича сеять добро оборачивались беспомощностью и выглядели абсурдно и комично. Но они были лишь частью полифонического действия. Его  пронизывали вариации об обманутом  муже-электромонтере (М.Исмаилов), о трех философах, соображающих "на троих" (актеры И.Чайковский, М.Каминский, Х.Хакимов), стойкой женщине Тусе (Г.Луковникова) и ее неприкаянном муже пьянице Ляпунове (В.Антонов), «человеке звучащем гордо», цитирующем Есенина. Сценические вариации обрамлялись небольшими вкраплениями «парковой» музыки, написанной композитором В.Гаврилиным, который, как и в других его театральных работах, «собирал героев в единый мир общей для них драмы»[2].

Что мог, например, предложить - реально - преподаватель этики и эстетики Кошкин (А.Басин) девушке по имени Оличка (M.Шамшина), ушедшей от заурядного мужа-электромонтера и которой действенное добро нужно сейчас и немедленно? - дружбу. А женщине по имени Туся, у которой нет денег на такси - три рубля.  Что мог противопоставить пьяной компании, избивающей своего же? В лучшем случае собственные коленки в качестве подушки избитому мужику (И.Чайковский) заявлявшему, что после того, как его бьют по голове ногами, он должен  десять минут поспать.

Материальным, несколько одиозным воплощением действенного добра стал и другой герой спектакля - Толстый (М.Каминский) - кривозеркальное отражение тщедушного "божьего одуванчика" Кошкина. Тот же светлый взгляд, то же стремление к дружбе... Та же готовность оправдать и жертву, покусанную собакой, и хозяина собаки, поколотившего жертву за то, что посмел, защищаясь, пнуть собаку. В спектакле все правы и собака – друг человека. И нет сомнения в том, что вернейший путь к достижению гармонии и единству – Бутылка. В ней жертвы, палачи и судьи найдут покой и равновесье сил…


Виктор Вержбицкий в роли Кошкина в сп-ле "Сцены у фонтана"

Кошкин в исполнении светлого и нежного Саши Басина не мог быть Кошкиным, но и Мышкиным уже тоже. Это был человек не выросший в добре, запутавшийся в идеологических постулатах, цитирующий, как учили, и Льва Николаевича и Федора Михайловича«Надо быть добрым», - но не умеющий и - не могущий. Соединение мутанта с идеей доброты, или преломление идеи доброты в призме советского гуманизма, вызвали к жизни героя злотниковской пьесы Кошкина-Мышкина – трагическую пародию на самого себя...

Марк ВАЙЛЬ.

История «Сцен у фонтана» в ЭСТМ оказалась необычной. В год выхода спек­такля (1981) ташкентская критика в луч­шем случае выражала недоумение по пово­ду «странного» спектакля (неужто аб­сурд?), в худшем — сильно его ругала. Один из комсомольских работников назвал его «моделью социального пессимизма». На общественном просмотре возмущались даже студенты театрального института (и куда подевалось чуткое к новому студен­чество?): их учили выбирать другие пьесы, играть не так и не так ставить. Оказав­шиеся на Днях советской литературы в Таш­кенте Д. Гранин, Г. Бакланов, Г. Горин, В. Оскоцкий фактически спасли спектакль от запрета играть.
Через год на гастролях «Ильхома» в Мо­скве и Ленинграде (1982 г.) «Сцены у фонтана» вы­звали, пожалуй, самую бурную  реакцию. Спустя еще какое-то вре­мя спектакль вдруг стал пользоваться успе­хом и в Ташкенте. Он, наконец, соединился со своим зрителем? Или что-то (а собст­венно, что, кроме самой жизни?) соединило зрителя с ним?
В 1980 году случилась моя первая зарубежная поездка в Венгрию  и Югославию, в самые свободные в советском блоке страны. О том, как я выехал можно писать  отдельную  главу, потому  что  не выпускали, и только напор, который проявил  старый коммунист зампред Театрального  общества Р.Кариев, заставивший какое-то ответственное  лицо в ЦК коммунистической партии позвонить в соответственные  структуры и решить вопрос. Taк  вот  во время этой поездки, вдохнув  вредный для жизни глоток  свободы,  я посмотрел американскую  комедию «M.A.S.H (которую  впоследствии мне  не  дали  показать в Белых Столбах московским актерам, работавшим со  мной над брехтовским “Человеком  как  человек”. Фильм почему-то хранился там под особым запретом).
Фильм потряс  меня  не  сколько непривычным  взглядом на  войну (действие его происходило  в военно-полевом госпитале во времена  корейской воины 1950 годов) сколько  абсолютно расскованной,  ни на минуту  не прекращающейся  импровизацией  актеров. Уже   позже  я  вычитал, что  фильм вошел в историю, как фильм  весь снятый  в синхронном звуке, что актеры действительно были поставлены в  максимально приближенные  к реальности условиям и действительно импровизировали перед камерой.

Семен Злотников прочитал мне «Сцены у фонтана» в Ташкенте весной 1981 г. в родительском доме. Он возвращался туда время от времени, уехав в середине семидесятых сначала в Ленинград, а потом в Москву (невозможно было представить, что он когда-нибудь уедет в Иерусалим). Его имя уже замелькало в журналистских кругах и театральных изданиях. «Сцены у фонтана» явились его первой «полнометражной» пьесой (до этого были короткие одноактовки).
Спектакль вышел в «Ильхоме» буквально через несколько месяцев (в ноябре 1981 года), после того как Злотников прочитал мне пьесу. Этот факт говорит о многом. И прежде всего о том, как немедленно заболевает пьесой режиссер, если находит в ней «новые формы», о которых кричал Костя Треплев. Конечно, они нужны!

Я не случайно начал свои записки о «Сценах…» с воспоминаний об американском «M.A.S.H.». Позавидовав открытиюю сделанному в кино, я вдруг, по воле судьбы, вышел на пьесу, которая мне давала все, чтобы сделать «поток современной жизни на сцене» (слово современной - сегодняшней  - подчеркиваю), без деления ее на картины и акты, без видимого сюжета, но о чем-то очень существенно главном: про то, как живем в нашем «человеческом муравейнике». Пьеса Злотникова – жизненна, но не жизнеподобна. В единстве времени и пространства, которые она предлагает: реальные характеры и море ассоциаций, связанных со всем грузом давящим на наше сознание – от заветов великой русской литературы – до внутренних постулатов школьного воспитания. В этой пьесе разоушались незыблемые основы – незыблемые как дважды два, которые однажды в жизненном ответе становятся пятью и хоть разбейся в лепешку.
В элементарном сюжете (консервативная критика писала – в примитивном) С.Злотников выпустил на волю восемь человек, бьющихся в конвульсиях от желания любить и бороться за доброе и вечное. Их земные простые (хотите примитвные) поступки и действия оборачивались космосом, в котором все хотели добра, но творили противоположное, все хотели любви, но не умели любить. Все говорили слова, но никто никого, как водится, не слышал…
А потому тысячу раз был прав электромнтер, носившийся за своей любимой женой Оличкой, твердившей ему, что больше не любит его, прав заявив: «Нет слов… Нет закона. И потому объяснить невозможно, любимая». Об этом – о том, что нет закона, слова исчерпали себя, а жизнь лишила людей способности понимать и чувствовать, - и был смешной и горький наш спектакль.

IMG_0341_Израиль_с Семеном Злотниковым.JPG



[1] Смелков Ю. Ильхом//Малые сцены. Знание-1984.№ 2.
[2] Таршис М. Музыка спектакля. Л. С.85.
Tags: Марк Вайль, старые статьи, театральное, тексты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments