?

Log in

No account? Create an account
Лыба!

Оксана Хрипун

внутренняя эмиграция

Previous Entry Поделиться Next Entry
#хабаровское_театральное / Лягушка имени Александра Вампилова / Старший сын в ТЮЗе
Лыба!
x_oksana
#лытдыбр о премьере «Старшего сына» Александра Вампилова в Хабаровском ТЮЗе и набросок о театральном Хабаровске (за год наблюдения).
p.s. Текст – просто размышление. без претензий на звание профессиональной рецензии. Рецензию писала и компоновала бы иначе. Dixi.

Возможно в ближайшее время я опять пойду на «Старшего сына» в Хабаровский ТЮЗ. И, если пойду, то с уверенностью, что, пережив премьерные показы, этот спектакль набирает и развивается, приобретая настоящий рокерский драйв. Тем более, что, по слухам, финал изменен, а именно к нему у меня были наибольшие «претензии».

Почему же этот текст, написанный чуть более месяца назад (и, как сейчас понимаю, абсолютно в стиле самого спектакля (в воздухе что-то витало? ), после второго дня премьерного спектакля, вывешиваю из-под замка сейчас? Потому, что время прошло и хочу сравнить в разных постах было - стало. И, да! Меня угораздило попасть именно на второй. А что делать? Но я честно надеялась на лучшее :).

Итак… В розовом-розовом зале, в розовом зале… Ох, сорри за офф-топы, которых в том тексте у меня немерено, но… Бедные хабаровские дети и другие взрослые – за что им каждый раз этакое испытание!

Господа хабаровские чиновники,а господа хабаровские чиновники «пекущиеся» об исторической памяти и отвечающие за архитектурное наследие! Вот из каких таких вражеских архивов вы взяли, что зал заведения, где уж …надцать лет как располагается хабаровский ТЮЗ был изначально окрашен именно таким вот мерзотно-розовым, абсолютно дешевым бордельным цветом: цветом кислотно-розового масляного крема на бисквитных бордельных пирожных? Нет, вполне возможно, что в старинных документах написано: стены розовые. Допустим… Ох, допустим, но лично я сомневаюсь. Отчего кто-то решил, что тот купеческий розовый, и вот этот дешевый, рожденный в воспаленном мозгу какого-то анонимного чиновника от архитектуры, и по цвету, и по смыслу – розовый?

Кстати, среди женщин почти никогда не бывает дальтоников. Ни одна нормальная женщина, даже чиновник, сроду бы такой розовый на стены не… взгромоздила бы. Даже для детской - в гормональном порыве, ожидая рождения девочки. Вот так методом дедукции и выяснилось, что то был чиновник-дальтоник. Кто-нибудь в Хабаровске знает такого?

Я не знаю, где родились господа - хабаровские чиновники, запрещающие менять этот цвет. Скорее всего их детство прошло где-то в других местах, в мечтах о пирожных с приторным, розовым, масляным кремом, но я-то родилась в Хабаровске!
И я помню, что во времена моего советского детства, когда Карлсон «прилетал» к Малышу с балкона на сцену, такого непристойного цвета точно не было. Они были, насколько я помню, нормального театрального приглушенного светло-серого цвета. Да и сидения были не столь удручающе монументальны. Не были хорошими – точно: стучали сильно, когда с них вставали, но прилагать недюжинных не детских и не дамских усилий, чтобы разложить сидение и сесть – в этом точно необходимости не было.

В общем, нынешний зал Хабаровского ТЮЗа – большое испытание для нервов. И прививка эстетического дурновкусия подрастающему поколению – dixi.

И вот в таком непрезентабельном пространстве поселились на какое-то, надеюсь продолжительное время, герои пьесы Александра Вампилова «Старший сын».
Хабаровское: слава Хабаровскому ТЮЗу! У современного Хабаровского ТЮЗа есть замечательный главный художник Павел Оглуздин, который, благодаря своему таланту, почти всегда способен нивелировать тот архитектурный вульгаризм, в который хабаровские чиновники заставляют погружаться зрителя раз за разом, словно испытывая его на прочность, а художника на выносливость.

В очередной раз Павел Оглуздин одолел это странное пространство…
Дом - наиважнейший объект, фетиш вампиловского текста. И в атмосферу «дома» тюзовцы вовлекают зрителя еще до проникновения в зал: в фойе театра перед спектаклем устраивается перфоманс с лепкой пельменей, вареников и приятной беседой. А затем в зале мы видим творение Павла Оглуздина, уменьшившего пространственную перспективу сцены, задавшего пространству вампиловского текста чрезвычайно ограниченный метраж: в центре тюзовской сцены, что сама по себе с пятачок, стоит выкрашенный белой маляркой белый пятачок-квадрант – дом-квартира Сарафановых с белым столом-стульями и т.д.
Этим решением художником достигается двойной эффект: создается ощущение тесноты малогабаритной квартиры и «заглядывания за экран» - в черно-белые внутренности телевизора. Словно всё, что происходит именно на этой территории – пространство белого телевизионного шума. Говоря словами Карлсона, летавшего с помощью пропеллера в зале с правильным цветом стен: «А как же он всё-таки сюда попал?».

Как же все они сюда попали – эти негероические герои прошловекового текста. Как им удалось, если удалось, пронести к нам свое прямодушие и лиризм? Хотя… Если следовать полунаучной теории белого шума ФЭГ (Феномен Электрического Голоса), все логично: именно в нем возможно появление голосов ушедших от нас в иное измерение, в нем возможно увидеть образы тех, кто никогда не вернется.

Другой вопрос – для чего нужны сейчас именно эти герои? Зачем они возникают сейчас, практически из небытия, из белого шума? И для чего молодым людям, начинающим путь в профессии (у Павла Макарова это, кажется, четвертый спектакль, у юных артистов за плечами которых около пятилетки - плюс/минус - профессионального театра), нужны именно сейчас эти бесхитростные вампиловские герои? Даже если лишь для того, чтобы проверить себя на способность решать профессиональные задачи, как некий актерско-режиссерский тренинг на резкую смену способов существования: от «брехтовского» отстранения к «чеховскому» психологизму, поэкспериментировать на неизведанном для себя (в силу возраста) поле постомодернового театра – это классно.
*****


У кого-то возникнет вопрос: а при чем тут зритель. У меня есть ответ!

Хабаровскому зрителю несказанно повезло, что команда «Старшего сына» решила проделать и для себя, и для них подобный эксперимент здесь и сейчас. Поскольку оторванность не только от мирового театрального процесса, но даже от российского в Хабаровске громадная.
Подобные эксперименты, позволившие вывести театральную мысль на качественно иной уровень, в иных географических широтах, уже давно позади. Но до Хабаровска они добрались словно ползли по-пластунски и лишь по ночам. По пересеченной местности - через горы и овраги, по морям и океанам кролем-брасом, и это заняло не менее пятнадцати с половиной лет.

Театральный Хабаровск замшело застыл на условном сломе середины 70-х прошлого века и не позволяет себе ничего, не хочет ничего иного, не задумывается о том, что это просто стыдно находиться в подобном состоянии. Почему стыдно?
Ну, чтобы понятнее, скажу так: потому, что это состояние мягко говоря напоминает фонвизинский анекдот о «Недоросле».

Любимейшая местная мантра - «хабаровский зритель не поймет». Её не устаёт повторять как намаз, по пяти раз на день, группа хабаровских театралов (как они себя здесь изумительно называют). Эта мантра априори превращает хабаровского зрителя в скопище жизнерадостных имбецилов

Если театральные деятели не способны на обновление, законсервировались в зоне комфорта заштампованного мышления и агрессивно не хотят иного, это их проблема, а не хабаровского зрителя.

У хабаровского зрителя действительно есть проблема, но лишь одна – отсутствие полноценного выбора между замороженным суррогатом из давно и от естественных причин умерших ингредиентов и витаминным, животворящим фрэшем.

Зрителю скармливается заведомо третьесортная продукция, состоящая из жирного и калорийного меню, вздобренного дурной «кассовой» драматургией как пальмовым маслом, и ремесленной режиссурой удручающей свежести. Заведомо приглашаются режиссеры априори способные лишь на суррогат. Отчего местные чиновники, управляющие культурой вообще, и театрами в частности, "на слово" доверяют резюме, присланным им этими самыми режиссерами-троешниками - посредственностями? Отчего им не приходит в голову поискать об этих режиссерах информацию в гугле или яндексе? Они - чиновники - не умеют пользоваться интернетом? Отчего руководству театральным процессом города не приходит в голову мысль, что если у "столичного" режиссера, поставившего не одну сотню... - назовем это театральной продукцией - "продукции" нет ни одной завалящей, пусть и отрицательной, но рецензии (анонсы в провинциальных СМИ не в счет), значит этот режиссер и его продукт в глазах театральной критики обеих столиц просто не заслуживает какой-либо реакции. А значит... Вывод напрашивается сам собой, не так ли?

Отчего Хабаровск, приглашая ружиссеров на руководство, каждый раз довольствуется "остаточным принципом": подбирает тех, кого в центральной части России ни один из приличных театров, с приличным, не одиозным руководством, не зовет на постановки - от слов совсем и никогда?

Отчего приглашаются режиссеры без приличной творческой репутации? Создающие себе репутацию красивыми словами в местных СМИ, рассказывая где и с кем они на дружеской ноге... Так, один из подобных хлестковых объявляет всем желающим слушать о том, что его спектакль "Остров сокровищ", поставленный в театре Безрукова (одном из стыдных московских театров - в череде из театров "Луны", "МХАТа" Дорониной и ряда других) признан лучшим детским спектаклем обеих столиц. Отчего же этот режиссер забывает рассказать, что экспертный совет детской "Золотой маски" - фестиваля-конкурса "Арлекин" единодушно и полностью (что редко бывает :) ) отверг этот спектакль практически с формулировкой - "непрофессионализм"? Чем несказанно огорчил г-на Безрукова, проталкивающего теперь "шедевры" своего театра исключительно при помощи партии, в которой он состоит вместе с нынешним министром культуры г-ном Мединским...

Отчего руководство хабаровской культурой не решится хотя бы раз пойти по иному пути? Решить проблему иначе. Знаете, Альберт Эйнштейн однажды сказал: "Бесмысленно продолжать делать то же самое и ждать других результатов".

Пока приглашаются "хлестаковы", что на дружеской ноге с "безруковыми et cetera", с испорченной в центральной России репутацией (воровали в театрах которыми руководили), отяжеленные карго-опытом карго-режиссеры, не способные ни на творческий поиск, ни на свежесть хоть какой-нибудь мысли, пока руководство города не призовет экспертов, действительно владеющих современной театральной информацией и не спросит - есть ли из закостенелой ситуации выход, Хабаровск, к сожалению, будет отставать и скатываться все дальше и ближе к тому дну, в которое уже могут даже и не постучать.

Поэтому-то здесь у нас в Хабаровске и получаются, и будут получаться абсолютно бессмысленные, и, в лучшем случае, пятнадцатые постановки спектаклей, ставящиеся по всей России и не меняющие в Хабаровске в сценическом тексте ни единого штриха, в худшем – постановки, сбацанные по абсолютной кальке старых и чужих тв-спектаклей. Либо – давно морально устаревшие, но, успешно шедшие в 50-70 годы прошлого века в местных театрах, названия.

Это такая тоска, господа!.. Но, раз в месяц стабильно, почти – эта тоска собирает кассу на радость Министерству культуры.

Адаптирование сложного или просто необычного, или прозаического материала? Театральный поиск? Нет, что вы! Хабаровский зритель не поймет… И кассы не будет. Почему-то местные театралы (пусть это слово горит в аду вместе с ними) заранее уверены, что кассы не будет.
Факт остается фактом: в Хабаровске целенаправленно игнорируется театральное мышление, театральные течения последних двадцати пяти лет – это, мягко говоря, грустно: пропущены целые пласты театральной методологии (!), пропущено столько интересного, спорного, но и прорывного. Из-за не информативности? Консервативности? Нет. Просто из нежелания поиска и выхода из махровой зоны комфорта. Обычно в ней заканчивается любая эволюция. И «прогрессирует» лишь регресс.

К счастью в Хабаровске все же есть два театральных адреса, которые… Нет, погоды не делают. Но, дают маленькую надежду. Надежду на иную атмосферу. В ТЮЗе и Белом театре живут и сопротивляются всеобщей заскорузлости. И побеждают. Пусть и на своих, скромных по площади, территориях.

И потому, спасибо тюзовской команде «Старшего сына» за то, что они решили отнестись к тексту Вампилова с позиции начитанных, информированных, насмотренных молодых людей двадцать первого века, а не из «традиционного русского (! обязательно), станиславско-чеховского-кедровского» театра 1947 года издания, к которому до сих пор всерьез здесь стремятся местные недоросли-театралы, не подозревая насколько это абсурдно.

*****

Тюзовцы решились препарировать текст. До совершенства этой попытке пока далеко, но, она засчитана. По крайней мере второй премьерный спектакль показал, что спектаклю есть куда двигаться, есть возможность его ритмически гармонизировать, искать в тексте, в смыслах, в характерах героев.
Рок-оратория «Старший сын», исполнена компанией юных Джокеров, исполняющих героев «Старшего сына», достающих этих героев из небытия белого шума. Словно «ботаны», которые готовятся к экзаменам сразу по физике, литературе, биологии и заучившиеся до полного проникновения во все науки разом: они препарируют текст, характеры и обстоятельства.
Дело в том, что препарирование – вещь чрезвычайно полезная, поначалу сложная, но абсолютно необходимая. Как препарирование лягушек, например. И не только для изучения строения спинного мозга и внутренних органов, но и для познания «собственного характера в границах возможного»: для интеллекта и воспитания чувств. Кто-то вскроет живую лягушку недрогнувшей рукой, и сам себе удивится, а у кого-то рука не подымится – и не от жалости, отнюдь.

Театральное препарирование классических текстов, даже ставших таковыми в силу относительно короткого временного промежутка, вещь столь же полезная, сколь и провокационная: как для зрителей, так и для всех создателей ново-старого текста.
Могу ошибаться, но мне кажется, что здесь успех зависит от того, насколько авторы смелы, жестки, а порой и жестоки по отношению и к тексту, и к самим себе, и к зрителю.

Авторы спектакля «Старший сын», для придания жесткости лирическому тексту Вампилова, аж дух целого Джокера потревожили, раздвоив его, расстроив, а потом и расчетверив. И т.д.,и т.п. Соединяя время? Возможно. Во времена рождения «Старшего сына» зритель знал клоунов-простаков и клоунов-философов. Теперь клоун – Джокер: он один, но многогранен.

К сожалению рок-ассамблея не сработала. Пока? На втором спектакле? Во всяком случае не сработала в полную силу. Для начала не случилось полноценного рокерского «разогрева». Случились зачатки рейва. Словно режиссер заранее пожалел, или решил очень бережно отнестись к чувствам возможных «свидетелей Вампилова», неосторожно забредших в зрительный зал пенсионеров, купившихся на старое «доброе» название, на ностальгию «по советскому». Поэтому, внедрение в вампиловский текст затянулось, как под неумелыми руками, бывает, затягивается отрезание головы у учебной лягушки.

Молодой, подающий большие надежды, режиссер Павел Макаров, попытался создать драйвовое постдраматическое действо: Вампилов+Мельников+Полозкова+Земфира и иное рокерство – почему нет?! Разъяв первоначальный текст, режиссер выстраивает заново его структуру, основываясь на деконструкции – принципиальной невозможности содержательной экспликации бытия.
Из лирики, любви и уважения к тексту, как и из стеба, над ним же, поданного с жестким юмором открытого подключения зрителя к старому фильму, где «как живые» герои в исполнении незабвенных «Леонова» - Шрамко, «Караченцова» - Фёдорова, и «Боярского» - Тычинина - и это не пародия, а именно жесткий стёб, из. наконец-то вытащенной, открытой сексуальности влюбленных с первого взгляда героев – как бы брата и как бы сестры, - режиссер создает сценический текст, собирая его из пазлов деконструкции.



Как в любом пазле в нем есть несколько ключевых фрагментов - фигур являющихся основными, от которых зависит всё. И, если хоть одна из них выпадет, – пазл не сложится.
Камертон всего полифонического звучания рок-оратории, или, говоря иначе, центральный пазл, безусловно отец Сарафанов в исполнении Андрея Шрамко. И, слава рыжим клоунам всех времен, он на своем месте. Да, как и в знаменитом фильме, он раним и доверчив. Но «наш» Сарафанов лишен возможности культивировать свою ранимость. Он более предприимчив: ищет и находит выход из углов, в которые загоняет его жизнь. Он – как столп земли русской отдельно взятой окраины в отдельно взятом поселке городского типа провинциальной России. И стёб, в котором «наш» Сарафанов примеряет на себя леоновскую лысину (как и «караченцовский» свитер или «усы и клёш-штаны Боярского» у других исполнителей) – это именно та жесткая граница, заданная режиссером между текстом простоватых героев 70-х, и нашим восприятием вампиловских персонажей в финале жестких 10-х.

Благодаря Сарафанову-Шрамко, остальные «пазлы» спектакля складываются один к одному, какими бы незначительными изъянами они не страдали. Они объединены им, поскольку Дом – это он. Он олицетворяет его. Без него это лишь белое безрадостное физическое явление, в котором надрывность и истеричность своего Бусыгина Виталий Федоров сглаживает фирменным иронично-документальным способом существования, а Сильва Михаила Тычинина существует белым клоуном в рыжем парике.

Хотя Джокер-Сильва вписывается в эту рейв-вечеринку в начале спектакля наиболее органично, обкуренный персонаж пережил «приход» и, по мере развития действия, становится почти трезвым, а от того почти нормальным парнем. Почти мачо, в которого почти логично влюбляется Джокер-Наталья.

Современного 17-летнего юного акселерата – качка Васеньку Антона Калиниченко внешне никак не сравнить с Васенькой из мельниковского фильма. И, знаете, это очень ценно: Васенька Антона Калиниченко, при всей своей внешней рокерской брутальности, неожиданно раним и одинок не менее своего «старшего» тезки из 70-х, у которого «ранимость», благодаря хлюпким внешним данным артиста, читалась с первого попадания в кадр.

Что до вампиловских женщин… Они у Вампилова всегда цельные натуры и всегда знают чего хотят. Драматург не позволяет им рефлексировать, понимая, что иначе Дом все равно падет, а Забор снесут и газон вытопчут, вместе со всем тем, что дом и забор олицетворяют. С их появлением общая «температура по больнице» обязана прийти в норму.

В спектакле хабаровского ТЮЗа женщины – цельные натуры. Но их цельность взращена на пережитой в юности (?) рефлексии: они юны, но мудры. От того героям невозможно не влюбиться в этих прекрасных, ранимых, хрупких, жестких женщин. Земфира? Вера Полозкова? Почему бы и нет. Эти «героини» вполне подходят на роль прототипов современных женщин для старо-нового вампиловского текста.

Интересно, что актрисы и режиссер решили сделать обеих героинь так, что у каждой из них кардинально противоположны нутро и внешность: за маской холодно-неприступной, зло-ироничной Джокер-Натальи в исполнении Галины Бабуриной - мир рокерской ранимости и лирики, а за внешней поэтической хрупкостью Нины – цельная, земная, животворящая натура.
Именно в этот спокойный магнетизм Нины Анастасии Дымновой с первой же секунды попал, не мог не попасть неврастеничный Бусыгин Виталия Федорова. И с этой же секунды от их столкновения заискрилось все вокруг. Поэтому логично, что пока совершенно определенно не разрешится их притяжение, ничего не закончится.

Пожалуй, самое время рассказать о финале… Но, во втором премьерном спектакле их случилось аж два. Это вполне может быть – отчего нет? Но… Так как один из них, «влюбленные под дождем», вызвал во мне неконструктивное раздражение отнюдь не рокерской театральной слащавостью, то второй – с намеком перехода белого шума из аналогового ТВ к цифровому, или вообще к СМАРТ, не показалось хорошим решением.

И поэтому родился вот такой вот вывод: как уже было сказано, препарирование - вещь чрезвычайно полезная, поскольку это еще и познание собственного характера и интеллекта в пределах возможного.

Во втором премьерном спектакле, увиденном мной, «лягушка» - текст Вампилова не поддался. Его совершенная конструкция жестка, и не поддалась ученическому инструментарию и прекрасно-ернической занимательной попытке вскрыть-сломать его, попутно нафаршировав постмодерновскими отстраненными смыслами: через цитаты самого себя ли, Бунина ли, которого - внезапно! – зачитывает жених Нины летчик-красавец Кудимов (Петр Нестеренко), или кого-бы то ни было ли еще…

Да, зачет сдан. Вампиловский экзамен, однако, «тюзовские школяры» завалили. Во всяком случае, на втором премьерном: там, где сентиментальность пролилась красивым сексуальным театральным дождем, и избыток воды смыл все попытки «деклассировать» неподдающегося.



p.s.  Текст – просто размышление. без претензий на звание профессиональной рецензии. Рецензию писала и компоновала бы иначе. Dixi.