?

Log in

No account? Create an account
Лыба!

Оксана Хрипун

внутренняя эмиграция

в преддверии 16 апреля
Лыба!
x_oksana
#простотак #подумалось
Когда-то у меня был сосед. Очень вредный дядечка. Дальнобойщик советского разлива – т.е. после рейса уходил в запой дней на десять. И год от года - чем старше становился, тем становился вреднее и деспотичнее и патологичнее. А по пьяни до жути агрессивным был. Рассказывали, что по молодости он снимал комнату у матери своей будущей жены и во время жениховства, в очередной раз вернувшись из поездки и упившись в зюзю, избил будущую тещу так, что через пару дней с ней случился инсульт и она почти обезножила. Через какое-то время после свадьбы он,парализованную уж совсем к тому времени тещу изнасиловал, и избил – она перестала говорить. Мычала только.
В начале каждой пьянки, после двух-трех рюмок, он, пока еще был в силах, гонял по всему двору жену, потом влегкую избивал детей, а потом уж уходил в такую ярость, что находится рядом с ним никто не рисковал. Разбегались по родственникам и соседям и жена, и сын с дочерью. Лишь парализованной теще деться было некуда. На ее счастье протянула она недолго.
Так продолжалось лет двадцать – плюс-минус. Сначала из дома окончательно свалили дети – очень рано женившись и выйдя замуж. Вслед за ними и жена к дочери переехала. Пропали они лет на семь.
Он в это время все также куражился, но вот избивать ему некого стало. Соседей не рисковал. Даже в самом упитом и агрессивном состоянии понимал, что ему – маленькому и плюгавенькому отвесить могут так, что потом только на таблетки и придется работать. А тут еще заболел он чем-то. Пить не перестал, но пришлось это делать реже и меньше. Поэтому он изменил тактику: он стал орать. Часов с восьми утра зарядить мог: орал на школьников, которые прогуливали уроки, расположившись на скамеечке у нашего подъезда. На влюбленные парочки школьников орал особенно смачно: матом, со всеми физиологическими подробностями и возможными нюансами при смене ориентации. Детсадовцам он любил орать со своего четвертого этажа о том, чтобы валили они с его скамейки, которую он воздвиг в этом доме двадцать пять лет назад собственными руками, а не то он их родителям сделает так, что они родят их обратно.
Время от времени его проведывал участковый и даже закрывал пару раз ненадолго, но ничто соседа не брало. Кроме болезни, которая таки его доканала. Умер он. Бог знает когда. Но через несколько дней после, когда уж в летнюю ташкентскую жару дышать соседям совсем уж стало нечем, дверь в его квартиру взломали и нашли то, что нашли. Тут же откуда-то объявились дети, которые основательно проветрив помещение квартиру тут же и продали.

Я это все к чему понаписала – а к тому, что как бы какое-то чмо не кочевряжилось, не третировала окружающих, оно всегда чего-нибудь боится.

Это наше чмо боялось двух вещей: того, что его кто-нибудь унизит и/или побьет. Проверено было, когда оно попыталось однажды со своего балкона про национальности мою и моего друга порассуждать. Долго рассуждало, громко, со смаком. Встретившись через пару дней лицом к лицу на лестничной площадке, оно попыталось глумливо поулыбаться и переть не уступая дороги, но встретившись сначала с моим наглым взглядом в упор, а чуть-чуть позже с закинутой "случайно" на подъездную стену рукой друга, оно скукожилось и начало сильно-сильно извиняться, а потом всегда прошмыгивало потупив глазки, не глядя. А мы ведь почти ничего и не сказали – просто немножко порезвились.

И вот думается мне, что с любым чмо никогда не нужно вести никаких дипломатических игр. Никогда. Нельзя давать им времени для того, чтобы они “подумали о своем поведении”. Оно не понимает. Их всегда нужно дожимать до конца – резко, весело и с чувством правоты. Только так.

А иначе это большая ошибка. Имхо.



Олекса Манн. Вольний художник отримує Нобелівську премію.
Olexa Mann. Free Artist is Receiving the NobelPrize.
Acrylic on canvas, 160 x 100 cm

Олекса Манн. Дєвочка і ровний пацанчік.
Olexa Mann. A Girly and a Dude (RovnyPacanchik).
Acrylic on canvas, 160 x 100 cm

Олекса Манн. Скелет зі свастоном.
Olexa Mann. Skeleton with Swasty.
Acrylic on canvas, 160 x 100 cm